Павенков О.В. Предельные вопросы о Танатосе и Эросе в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста

Павенков О.В.

Предельные вопросы о Танатосе и Эросе в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста

Наша статья посвящена мало изученной проблеме соотношения концептов Танатоса и Эроса и в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста. Обращение к анализу диалектического соотношения эроса и танатоса в догматической системе каппадокийцевявляется несомненно актуальным в социокультурной ситуации постмодерна, когда слово «любовь» широко и далеко не всегда правильно употребляется в публицистике, в средствах массовой информации и коммуникации, которые игнорируют существование танатоса (θάνᾰτος) и заставляют человека забыть о проблеме танатоса, тогда как святые отцы призывают непрестанно помышлять о танатосе. Как правило, под «любовью», под «эросом», в частности, понимается лишь плотская, временная влюбленность, половая страсть или же привязанность к какому-либо конечному объекту. Существование эроса, направленного на Бога, а также жертвенной, каритативной любви как будто игнорируется в современных публицистических дискуссиях. В теоретических богословских, философских и научных дискуссиях также уделяют проблеме преображенного эроса как преодоления танатоса неправомерно малое внимание.
Современные люди забывают, что человек без любви духовно мертв, что любовь есть преодоление силы танатоса. Любовь есть победа над танатосом (θάνᾰτος). Божественная Любовь, Христос, воскресла, «смертию смерть поправ», – так учит Церковь. Можно провести аналогию между значением любви для человека и подчеркнутой Августином Аврелием важностью памяти для интеллекта. Как работа интеллекта невозможна в ситуации полного склероза, так и человек перестает быть человеком и становится «ничто» без любви. Любовь в антропологическом смысле византийские богословы святые отцы Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский рассматривали как фундаментальное вневременное сущностное и духовное качество человека.
В византийской философии проблематика смерти и любви раскрывается в работах Григория Нисского, Василия Великого, Григория Назианзина, Иоанна Златоуста и др. Цитаты оригинальных греческих текстов каппадокийцев и Иоанна Златоуста даются по изданию Ж.-П. Миня: J.-P. Migne. Patrologiae cursus completus (series Graeca) (MPG) Paris, 1858.
Учение о амбивалентном соотношений любви-έρως и смерти-θάνᾰτος византийских богословов основывается на новозаветной мировоззренческой парадигме, где любовь выступает высшей добродетелью и нравственным законом. Византийские философы не ограничились морфологией смыслов новозаветной «agape», а занялись трансвальвацией платоновского έρως, что сформировало особое семантическое поле любви-έρως.
Любовь-έρως в обычном контексте словоупотребления обозначает у византийских философов любовь земную и плотяную. Однако следует отметить, что особенность любви-έρως состоит в том, что в нее заложено внутреннее диалектическое противоречие: она может быть направления как на небесный, идеальный, ноуменальный мир так и на земное, плотское, низменное, грубо-чувственное.
Вышеуказанная амбивалентность любви-έρως и θάνᾰτος-а проявляется в учении Иоанна Златоуста. Так, с одной стороны, Иоанн Златоуст употребляет глагол «έρως» по отношению к плотской любви. Например, «что возбуждает плотскую любовь(ἔρωτα)? Телесная красота» . С другой стороны, одной из ключевых идей Иоанна Златоуста является то, что ноуменальная и трансцендентная реальность Царства Духа есть Царство любви, которое можно «горячо» возлюбить любовью-έρως. Цитируя и комментируя первое послание ап.Павла к Коринфянам, а именно стих «Ибо душевный человек не приемлет, яже Духа Божия: юродство бо ему есть (1 Кор. II, 14)», святитель отмечает: «и здесь может быть тоже, как если бы кто стал убеждать возлюбить царство такого человека, который не хочет еще верить и в его действительность.»
Любовь-έρως может возгораться к монашеской жизни. Иоанн Златоуст рассматривает любовь-έρως к монашеству в миссионерском контексте: легче сначала довести до любви- έρως к монашеству, а потому уже помочь человеку уверовать в вероучительные положения христианства. «Боюсь (δέδοικα), – пишет святитель, – чтобы язычник не стал выставлять против меня только это одно, как справедливое возражение, так как во всем остальном я, по милости Божией, легко склоню его на свою сторону, и, если он захочет быть добросовестным, скоро доведу его не только до любви к этой (монашеской) жизни(ἔρωτα τοῦ βίου), но и до самаго расположения к догматам» .
Основное отличие человека от любого другого неразумного существа, как утверждает Иоанн Златоуст, состоит, что именно человек имеет дар слова, общается с другими людьми и любит слово (λόγου έρως). Почему Иоанн Златоуст употребляет здесь именно глагол έρως, что переводится как «страстно любить, страстно желать и жаждать»? Мы можем предположить, что человек, подобно алчущим и жаждущим истины, стремится к познанию слова. И для обозначения этого порыва души к истинному, правдивому знанию Иоанн Златоуст употребляет словосочетание «λόγου έρως». Человек, как существо, которое жаждет словесной пищи, получает ее, насыщатся. С другой стороны, есть такие люди, которые не любят слова. По отношению к ним Иоанн Златоуст говорит: «πολὺ ἀλογώτερος τῶν κτηνῶν ἐστι», то есть такие люди глупее бессловесных животных, поскольку не знают смысл своей разумности, логосности и источник этой логосности . Эту же идею высказывает Иоанн Златоуст в труде «De mutatione nominum» (Беседы о перемене имен). Любовь к слову является ярким показателем того, что мы имеем дело с душой человека, а пренебрежение словом – с неразумной душой животного.
Итак, по учению Иоанна Златоуста, любовь-έρως к логосу является основным критерием отличия человека от животных. Отметим, что эта идея соответствует позиции Аристотеля, считавшего речь главной отличительной особенностью человека. В византийкой философии такая позиция представлена так же Григорием Нисским, о чем, в частности, писал В.Несмелов. По Григорию Нисскому «разумность и словесность, действительно, са¬мые выразительные признаки, отличающие человека отъ животныхъ.»
Смерть же является общей и для человека, и для животных. «О человек, –говорит св. Иоанн Златоуст, – ты плачешь над телом, с которым разлучилась душа, но не плачешь о душе, с которой разлучился Бог и наконец, вечная смерть, как продолжение этого состояния разлучения с Богом в вечности» . Смерть телесная как разъединения души и тела не имеет для человека праведного большого значения. Намного страшнее и опаснее смерть духовная, смерть во грехе, которая означает полное отчуждение от Божественной любви, от Божественного Эроса. ««Смерть – вещь безразличная, –заявляет свт. Иоанн Златоуст (+407), – не смерть – зло, но зло после смерти мучиться. Равно смерть и не добро, но добро после смерти быть со Христом; что бывает после смерти, то добро или зло. Итак, мы должны скорбеть не просто об умирающих, и радоваться не просто о живущих. Как же? Мы должны плакать о грешниках, не умирающих только, но и живущих, а радоваться о праведниках не только живых, но и скончавшихся. Первые и при жизни умерли, а вторые и после смерти живут. Первые и в этой жизни жалки для всех, так как оскорбляют Бога, а последние, и туда переселяясь, блаженны, так как отошли ко Христу»
В связи с обсуждаемой нами тематикой немалый интерес представляет отношение Иоанна Златоуста к мученической, добровольной смерти христианок-женщин , который находились под угрозой бесчестия. Он убежденно называл их мученицами, а не самоубийцами.
Например, святитель вдохновенно восхваляет подобное мученичество Пелагии в следующих пламенных, красноречивых словах: «О, отроковица, по роду и полу женщина, а по духу мужчина! О, дева, которую должно восхвалять двумя названиями, как поставленную в сонме дев и в лике мучеников» .
Мученичество свв. Домнины и ее дочерей Виринею и Проскудию, пострадавших около 305 г., также является предметом горящих, жгущих сердца слушателей глаголов святителя: «Итак, вошла мать в середине, держа по обе стороны дочерей, замужняя среди незамужних; и было супружество среди девства, а посреди их Христос. … Она сопротивлялась силе самой природы, устояла против пламени материнских мук, против невыносимого смятения сердца и против возмущения утробы…» .
Иные акценты в соотношений эроса и танатоса ставит Василий Великий, который говорит о любви-έρως в двух смысловых контекстах:
А) по отношению к наукам. К Исихию в своих письмах Василий Великий пишет: «К твоей досточестности с самого еще начала многое привязывало меня — и общая любовь к наукам (Λόγους κοινὸς ἔρως)…, и давняя наша дружба (φιλία) с чудным Терентием.»
Б) по отношению к красоте Божественного и блаженного естества. Красота человеческой души может быть лишь образом, отпечатком это вожделеннейшей (ἐρασμιώτατον) и истинной (ἀληθινὸν) красоте Бога.
На первый взгляд, кажется необычным, что Василий Великий для обозначения небесной и блаженной любви использует понятие «ἔρως», причем дважды в одном предложении. Таким словоупотреблением Василий Великий дает понять, что Бога можно любить не только любовью спокойной и соразмерной, какой является любовь-ἀγάπη, но и любовью стремительной, интенсивной, пламенной. Любовь-ἔρως человека может обожиться, преобразится, если она будет направлена на Христа, и через это станет чистой и блаженной. Преображенный «ἔρως» – это не абстракция, а реальное бытие обоженной человеческой души. Русский религиозный философ Б.Вышеславцев осуществляет ревальвацию и реинтерпретацию этой идеи Василия Великого
Итак, любовь-έρως как для Василия Великого служит преображающей человека силой, преодолевающей мощь греха, которая выступает главной причиной смерти. В едином духе с традицией ранних богословов, свт. Василий Великий полагал, что основным фактором смерти является некорректное использование человеком данной ему Богом воле. «Адам, -пишет Василий Великий, -… находясь под защитой Бога и наслаждаясь Его благами, скоро пресытился всем, и, как бы надмившись от своего пресыщения, умной красоте предпочел показавшееся прекрасным для плотских очей и выше духовных наслаждений поставил пресыщение чрева. Вскоре он стал вне рая, вне прежней блаженной жизни, сделавшись злым не по необходимости, но по безрассудству. Поэтому он, как согрешил по причине худого произволения, так и умер по причине греха. «Ибо возмездие за грех – смерть»(Рим. 6, 23). В какой мере удалился от жизни, в такой приблизился к смерти; потому что от Бога – жизнь, а лишение жизни – смерть (θάνᾰτος)» . Иначе говоря, от Бога – любовь, а лишение любви – это уход в небытие.
Забвение Божественной Любви есть главный фактор θάνᾰτος-а.
«Телу невозможно жить без дыхания, и душе невозможно существовать без Творца, ибо неведение Бога – смерть (θάνᾰτος) для души» Поскольку познания Бога невозможно без любви, то без любовь является условием и основой жизни. Забвение любви и есть нарушение заповеди Божией, которое привело к сращиванию природы человека и силы танатоса, в результате чего человеческая жизнь есть процесс постепенного умирания, поскольку телом он живет в смертном мире и по законам материального мира .
Наибольшее внимание проблеме соотношения эроса и танатоса уделял Григорий Нисский. Христианское учение о танатоса и ее соотношения с любовью было в наибольшей степени разработано именно Григорием.
Комплиментирующее взгляды Василия Великого и Григория Назианзина учение свт. Григория Нисского о любви-эросе и танатосе было бы неполным, если бы ограничено рамками одним лишь рациональным или догматическим знанием, и было бы лишено неотъемлемо присущей ей экзистенциально-мистической составляющей. В духе Оригена Григорий Нисский полагал, что состояние обожения и Божественного созерцания достигает посредством ступеней:
1) первая ступень из трех подступеней:
1.1. очищение дуги от греховного зла
1.2. отрешения души от грехов, страстей и мирской суеты, заблуждений
1.3. просвещение ее светом истины;
2) восхождения души через видимое к невидимому, и постижение умом этого скрытого;
3) экстаз, непосредственное полное соединение души с Богом, приобщение к Богу или Его созерцание в экстазе и отрешении от всех предметов чувственно-материального мира .
Каждой из этих трех степеней мистического восхождения к духовному совершенству соответствует соответствующий раздел философского знания, книга Библии и церковное таинство: первой ступени очищения соответствует этическая философия, таинство Крещения и книга Притчей; второй ступени – физическая философия, таинство Миропозания и книга Экклезиста; третьей- теология , таинство Евхаристии и книга «Песнь песней». Григорий Нисский таким образом метафорически выражает смысл этой книги. Как источник философии (φιλοσοφίας) и одновременно богознания (θεογνωσίας), «Песнь песней» «есть истинная (ἀληθινὴ) скиния свидетельства (τοῦ μαρτυρίου), в которой покровами, завесами и одеждами служат некия слова и речения, прославляющие (γίνονται) любовь (ἐρωτικοί), показывающия отношение к страстно желанному (ποθούμενον), также изображение красоты (κάλλους)» На третьей ступени осушествляется интеграция «agape» и «eros». Любовь- ἐρωτικοί, будучи преображенной, направляется не на земной мир, а на абсолютную полноту бытия, живущую в истинной (ἀληθινὴ) скинии , в которой нет ни «agape», ни «eros», а есть источающая бытие единая Любовь.
Итак, в едином духе с Василием Великим Григорий Нисский использует понятие любви-έρως как направленно как к добродетели, так и к лучшей истинной красоте. Однако, если Василий Великий говорит о вожделеннейшей Божественной красоте, то Григорий Нисский созерцательно указывает на красоту восстановленного человеческого тела после всеобщего воскресения мертвых. «Ибо увидишь, – пишет Григорий Нисский, – телесное это покрывало, разрушенное теперь смертью, снова сотканным из того же… почему и любимое при тебе будет и восстановится снова в лучшей и вожделеннейшей красоте (ἐρασμιωτέρῳ κάλλει).» Это идея восстановления телесной организации человека имеет своими истоками учения Григория Нисского о смерти и о «неполноте» смерти тела человека, которые мы рассмотрим.
Причина смерти по Григорию Нисскому, как и в целом по византийским богословам – это неправильное распоряжение человеком свободой воли, который сознательно выбирает грех и зло . Первородный грех, означающий смертность тела, подобно вирусу распространяется половым путем: от родителям к детям, которые также рождают детей и так далее . «От смертного рождения и рождаемое по необходимости смертно» В смерти есть смысл, который можно назвать дидактическим: она препятствует чрезмерному распространению греха и задает предел развития зла в человеческом естестве .
Григорий Нисский подчеркивает, что: А. смерть физическая касается только тела человека. Б. душа остается живой, бессмертной и становится жительницей духовной реальности . Убежденно Григорий Нисский пишет о «возобладании смерти над половиной естества, потому что бессмертной остается только душа» . По нашему глубокому убеждению, человек- чело, устремленное в вечности. Без вечности человек перестает быть человеком. Григорий Нисский подводит к этой идее тем, что утверждает, что душа своим равноангельским житием устремляется в вечность .
В своих глубоких рассуждениях о пост-смертном бытии человеческой души, имеющим большую богословскую и философскую ценность, Григорий Нисский приходит к следующему интересном положению: «Кто… подразумевает в словах Писания такой смысл, что у души по разложении телесного состава есть земля, и око, и язык и все прочее, тот не погрешает против вероятности» .
Оригинально учение Григория Нисского о «неполноте» смерти тела. Подобная «Неполнота», недостаточность смерти тела человека обусловлена тем, что составляющие тело элементы – атомы, химические элементы, зародившиеся, как утверждает современная физика, около 15 миллиардов лет назад в недрах звезд, продолжают существовать в едином материальном космосе. «Тело не исчезает окончательно, но разрешается на части, из которых сложено; и эти части существуют в воде и воздухе, в земле и огне. Поскольку первообразные стихии всегда пребывают, и в них возвращается после разрешения то, что от них заимствовано; то в сих стихиях совершенно остаются целыми и части тела» . При этом сохраняются индивидуальные опознавательные «коды», по которым тела смогут быть полностью реконструированы при всеобщем воскресении.
Вывод состоит в том, что любовь-έρως рассматривается Григорием Нисским и как бесстрастная связь с Богом, и как связь с любимым телом, которая не прерывается даже после смерти человека и восстанавливается после всеобщего воскресения мертвых. При всеобщем воскресении мертвых преображенных эрос полностью преобразит человека, который станет полностью бессмертным. Наступит всеобщая победа над смертью.
Вслед за Иоанном Златоустом и несколько в противовес Григорию Нисскому, Григорий Назианзин в «Словах» противопоставляет два концепта любви. Под любовью-έρως имеется в виду плотская и низменная усиливающая танатос страстная любовь, которая противоположна любви-ἀγάπη. Если любовь-έρως, как правило, страстна, то любовь-ἀγάπη имеет качество бесстрастности.
Однако и любовь-έρως может пониматься не как плотская, земная и страстная. Любовь- έρως может иметь объектом своей направленности мудрость. Задача философии по Григорию Богослову – это воспитание любви к мудрости (σοφίας έρως). Занятие философией, преуспевание в познании философской мудрости как достойное дело вызывает радость у святителя, также несомненно любящего философию. «Поэтому–то особенно радуюсь, смотря на возлюбленного брата и сослужителя Евагрия, который не слабо преуспевает в философии, потому что дело философии — любить мудрость (σοφίας ἐρᾶν). Но радуюсь также и тому, что сие доставляет мне твою дружбу(φιλίας).» При этом Григорий Назианзин, негативно относится к чрезмерной любви к софистике. В письме к Авлавию он обличает его в излишней любви (έρως ) к софистическому искусству.
В «Стихах о самом себе» Григорий единственный раз употребляет слово «ἔρον» по отношению к мудрости. «Чудного родителя носил я на себе имя, с ним разделял престол, с ним разделяю и гроб… Христос через ночное видение решил (δῶκεν) вселить любовь к мудрости (ἔρον σοφίης)» Из этого описания мистико-экзистенциального опыта как источника знания о любви можно сделать ряд выводов: 1. Источником любви, в том числе любви- έρως является Христос; 2. έρως может иметь своим объектом мудрость; 3.Мистико-экзистенциальный метод получения знания является способом формирования любви в человеке, в том числе, любомудрия. Например, известно, что любовь к девству и целомудрию возгорелась в Григории Богослове в результате мистического ночного видения двух дев – Чистоты и Целомудрия, вечно предстоящих перед Христом.
Любовь – это свободный дар Божий, который дает Христос в результате своего волевого решения. Глагол «δῶκεν» в данном случае не означает то, что любовь возникла в результате какого кажущегося видения, или что просто видение как-то повлияло на уже имеющуюся у Григория любовь к мудрости, как это место переводят. «δῶκεν» здесь означает то, что Христос принял осознанное и волевое решение даровать любовь-έρως к мудрости человеку. Также как и любовь, но с «отрицательным знаком» смерть дается грешному, искаженному злом человеку Богом как Судьей. Смерть тоже служит цели добра в том смысле, что она дается, «чтобы зло не стало бессмертным. Таким образом, самое наказание делается человеколюбием. Ибо так, в чем я уверен, наказывает Бог» .
На Страшном Суде не только Христос, но наша совесть выступит судьей нашей жизни. Каждым «бывает искренним судией самого себя, по причине ожидающего там судилища» . Танатос есть не нечто противоположное жизни, а насколько связанное с ней, что жизнь и смерть, находясь в диалектическом единстве, являются аспекта бытия как такового Однако Эрос может стать Танатосом, если он направлен на бытие к смерти, на греховную жизнь, и может стать источником жизни вечной, если он направлен на Бога.
Итак, Григорий Назианзин активно использовал мистико-экзистенциальный метод для получения знания о соотношении любви-έρως и танатоса. Его богословская система является ярким примером единства теоретического знания и практического духовного опыта любомудрия.
Таким образом, учение о смерти как одном из предельном состояний представителей каппадокийской школы, являясь составной частью общей богословской системы, тесно связана с их учением о любви-эросе. Одним из источников учения о смерти является учение каппадокийцев о любви как источнике жизни человека, побеждающей смерть и дающей бессмертие.

Чебанов С.В. Взаимодействие со смертью как творчество.

В основе развиваемого взгляда положено представление о тетраде базовых для данной области категорий «жизнь – смерть – организм – труп». При этом нарастание наполненностью смертью ведет к частичному отруплению, которое переходя через определенный порог завершается тотальным трупообразованием.
Творчество же трактуется как целенаправленное (а иногда и целеустремленное, а то и связанное с целеполаганием) создание нового, которое всегда непредсказуемо. Творчество является бледным подобием Творения. Творчество может присутствовать в самых разных модусах – он полной пассивности с сохранением остаточных следов творческого начала до активной целеполагающей творческой деятельности. В данной работе рассматриваются разные модусы творческого отношения к смерти. Тогда можно выделить, по крайней мере, следующие модусы отношения к смерти.
- Нейтральное функционально-утилитарное, отстраненное от творчества отношение к смерти, которое может быть связано с ментальной неполноценностью, нравственным индифферентизмом, аномальной суетностью, чрезмерным меркантилизмом и т.д.
- Боязливо-шаблонное отношение к смерти, при котором творчество присутствует в создании механизмов психологической защиты и заполнении существования повседневной деятельностью, позволяющими отодвинуть от себя понимание смертности как самого себя, так и своих близких.
- Бахвалисто-безрассудная творческая игра со смертью, позволяющая не видеть её в упор.
- Обеспечиваемое творческими импульсами сознательное или несознательное «нарывание» на источники смерти (аутодеструктивное поведение).
- Целенаправленная инновационная (как имитирующая творчество) деятельность, направленная на исключение всего непредсказуемого (как спонтанности жизни, так и непредсказуемости смерти) из ежедневного функционирования организма (феномен «живого трупа»).
- Творчество, направленное на поиск способов противостоять смерти в самых разных аспектах (телесно-физическому дряхлению, психической инертности, поведенческой шаблонности и т.д.), что при определенных обстоятельствах может обернуться маниакально-имитационным уклонением от соприкосновения со смертью (с избеганием соприкосновения со старыми вещами, разговоров о смерти, посещения похорон и поминок и т.д.).
- Творчество, направленное на подготовку желаемого конца земной жизни, включая обстоятельства, место и время кончины, подготовку исключения из опосредованного телом общения с близкими, составления завещания, планирования похоронных церемоний и т.д. Практически-разумное и даже духовно-зрелое отношение к смерти при этом может легко обернуться театрально-демонстративным фантазированием или более тонкими вариантами прелести, когда художество оборачивается впадением в искушение – искусством.
- Творческое осознание природы смерти, включая рефлексию припоминания (в понимании Платона), личного и чужого опыта переживания измененных состояний сознания, клинической смерти, трансперсональных переживаний и т.д., т.е. всего спектра предельного и запредельного неэмпирического опыта.
- Творчество, связанное с преодолением аффектации (паники, истерик, нестерпимых страданий) при окончании земной жизни, что может препятствовать тому, чтобы сам уход был источником дисгармонии.
- Творческая (в том числе, аскетическая) подготовка к жизни за пределами тела.
- Творчество по организации трансляции опыта взаимодействия со смертью.
- Творчество, связанное с влечением к смерти. Инфернальность.
Некрофилия. Танотофилия. Тафофилия. Бизнес на погребальных аксессуарах.
-Творчество в изучении смерти и трупов.
Патанатомия. Тафономия. Палеонтология. Археология. Музейное дело. Некрополистика.
- Творчество в некрофилических областях деятельности.
Библиофилия. Архивистика. Антиквариат. Юриспруденция. Язык в мумифицированном состоянии.

Смертию смерть поправ!
Смертию смерть поправ?

- Синдром навязчивой чистоты. Асептика как убийство. Творчество в асептике.
- Лечебная деятельность, смерть и убийство. Парциальное трупообразование в хирургии.
- Убийство при питании вторичных консументов. Забой животных. Охота.
- Палач и его творчество.
- Военное творчество.
- Творчество в разработке оружия. Убойность оружия.

При потенциальном богатстве сферы творчества, соприкасающегося со смертью, в новоевропейской культуре, последняя, концентрируясь на проблемах начала существования чего-либо (в том числе, зачатия и рождения), характеризуется наличием множества дисфункций и лакун в отношении окончания того же самого (в частности, земной жизни человека). В связи с этим рассматриваемая область крайне важна для освоения в ситуации глобального антропологического кризиса.

Программа

Состояние программы на 1 час ночи 21.11

КОНФЕРЕНЦИЯ
«ПРЕДЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ: ЖИЗНЬ, СМЕРТЬ И БЕССМЕРТИЕ.
СМЕРТЬ КАК ТВОРЧЕСТВО».

Предварительная программа

22.11.2013.

Утреннее заседание
10.30-13.30
Ведущая – М.Е.Кудрявцева

Чебанов С.В. Взаимодействие со смертью как творчество.
Старости О.А. Мотив смерти в телесно-ориентированной психотерапии
Лясковец О.Н. Отдельные аспекты искусственного изменения предельных состояний

14.00 “Вспоминая «Философский пароход» 1922 г. Традиционная акция у мемориального камня угол Набережной лейтенанта Шмидта и 8-9 линий Васильевского острова”.

Дневное заседание.
15.00-18.00
Ведущий – А.Л.Чужов

Чернеевский А.П. Как говорить о смерти. Различие психологического и религиозного дискурсов.
Павенков О.В. Предельные вопросы о Танатосе и Эросе в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста.
Кудрявцева М. Е. Смерть как творчество в рассказе Х.-Л. Борхеса «Тайное чудо».
Кириллова О.А. Смерть как творчество в декадентском кинематографе.

23.11.2013.

Утреннее заседание
11.00-14.00
Ведуший – В.М.Широнин

Будникова Ю.Ю. Николай Рерих о смерти и бессмертии.
Чужов А.Л. Даосская танатология и иммортализм. Памяти Е.А.Торчинова.
Соловьев С.Л. Смертный грех как предельный морально-нравственный регулятив

14.00. Презентация книги Б.Ф.Шифрина «Голоса во временных помещениях» СПб, Русская культура, 2013.

Дневное заседание.
15.00-17.00
Ведущий – А.П.Чернеевский

Шифрин Б.Ф. Дом, пристанище, прибежище.
Мельников В.Л. Понятие дома в Учении Живой Этики.
Гаевская Н.З. Память смертная как творчество в христианском подвиге.

17.00-18.00. Круглый стол: Пасхальный тропарь «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Выступают И.П.Булыко, А.В.Гогин, С.В.Чебанов. Ведущий – С.В.Чебанов.

КОНФЕРЕНЦИЯ
«ПРЕДЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ: ЖИЗНЬ, СМЕРТЬ И БЕССМЕРТИЕ.
СМЕРТЬ КАК ТВОРЧЕСТВО».

Предварительная программа

(по состоянию на 1.00 21.11.2013)

22.11.2013.

Утреннее заседание
10.30-13.30
Ведущая – М.Е.Кудрявцева

Чебанов С.В. Взаимодействие со смертью как творчество.
Старости О.А. Мотив смерти в телесно-ориентированной психотерапии
Лясковец О.Н. Отдельные аспекты искусственного изменения предельных состояний

14.00 “Вспоминая «Философский пароход» 1922 г. Традиционная акция у мемориального камня угол Набережной лейтенанта Шмидта и 8-9 линий Васильевского острова”.

Дневное заседание.
15.00-18.00
Ведущий – А.Л.Чужов

Чернеевский А.П. Как говорить о смерти. Различие психологического и религиозного дискурсов.
Павенков О.В. Предельные вопросы о Танатосе и Эросе в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста.
Кудрявцева М. Е. Смерть как творчество в рассказе Х.-Л. Борхеса «Тайное чудо».
Кириллова О.А. Смерть как творчество в декадентском кинематографе.

23.11.2013.

Утреннее заседание
11.00-14.00
Ведуший – В.М.Широнин

Будникова Ю.Ю. Николай Рерих о смерти и бессмертии.
Чужов А.Л. Даосская танатология и иммортализм. Памяти Е.А.Торчинова.
Соловьев С.Л. Смертный грех как предельный морально-нравственный регулятив

14.00. Презентация книги Б.Ф.Шифрина «Голоса во временных помещениях» СПб, Русская культура, 2013.

Дневное заседание.
15.00-17.00
Ведущий – А.П.Чернеевский

Шифрин Б.Ф. Дом, пристанище, прибежище.
Мельников В.Л. Понятие дома в Учении Живой Этики.
Гаевская Н.З. Память смертная как творчество в христианском подвиге.

17.00-18.00. Круглый стол: Пасхальный тропарь «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Выступают И.П.Булыко, А.В.Гогин, С.В.Чебанов. Ведущий – С.В.Чебанов.

Будникова Юлия Юрьевна. Н.К. Рерих о смерти и бессмертии.

Ю.Ю. Будникова

Н.К. Рерих о смерти и бессмертии

Н.К. Рерих известен во всем мире не только как художник, но и – по выражению М.Б. Пиотровского – как «апостол от культуры». Это хорошее, удачное выражение, и его важно осмыслить. Для Рериха подлинным существованием человека, полноценной жизнью была «жизнь в культуре». Если же мы начнем анализировать, что как и что понимал под культурой Рерих, то окажется, что это духовная культура разных стран и народов, а точнее даже будет сказать культура духа, которая в конечном итоге имеет некоторые универсальные черты. Такая культура важнейшей своей составной частью имеет знание об устройстве мироздания, человека, причем мир невидимый («области заочны»), духовное измерение, посмертное существование в такой культуре являются опорными, структурообразующими факторами.  

Отсюда вывод: Рерих не мог не писать, не размышлять о смерти и бессмертии, это осевая тема в том образе жизни и мыслей, который он декларировал.

Обращаясь к первой части названия – Н.К.Рерих о смерти – если долго не ходить вокруг да около, то надо сказать, что для Рериха смерти нет.  Смерти в понимании материалистов и атеистов как конца всего, полного исчезновения человеческой личности, а главное – духа, сознания. 

Из статьи «Сущность»:

Начиная от теологических и через многие философские, исторические и поэтические рассказы, всюду утверждается, что и смерти как таковой нет и близость миров может быть ощущаема даже среди обихода жизни.

Собственно, вот эта «близость миров», видимо, и понимается нами под условным названием «смерть» в постулате «смерть как творчество».

При этом художник в своих писаниях постоянно оперирует словом «смерть». Интересно сделать вывод, что для Рериха является смертью. И тут оказывается, что смерть может наступить еще при жизни человека на земле.

О смерти:

Из статьи «Хвала художникам»:

Расцвет искусства есть знак расцвета народа. В разлагающейся стране искусство делается лишь отвлеченной роскошью. Но когда страна в полной силе, искусство становится истинным двигателем своего народа. Представим себе историю человечества без сокровищ красоты. Мы найдем, что целые эпохи останутся без всякого значения, лишенные их души. Без выявления духовной красоты мы останемся среди безобразия смерти.

Из статьи «Памяти Тенишевой»:

Принято с легким и спокойным сердцем говорить: “Мученики науки, мученики творчества, мученики созидания, мученики исканий”. Это говорится с таким же легким сердцем, как обсуждается вопрос об ежедневной пище и о всех условных обычаях. Точно это мученичество сделалось нужным и непреложным, и носители пошлости и вульгарности остерегают своих детей:

“Зачем вам делаться мучениками, если по нашему опыту мы можем предложить вам легкую жизнь, в которой ни одна отяготительная дума не испортит аппетит ваш. Посмотрите, как трудно этим искателям. Только исключение из них проходит невредимо по обрыву жизни. Вы – наши дети и примите то же спокойное место на кладбище, которое заслужили и мы, с пожеланием упокоения”.

В этом упокоении, конечно, и заключается самая страшная смерть, ибо ничто живое не нуждается в упокоении, а, наоборот, живет вечным пульсом усовершенствования.

 

Из статьи «Предсказания»:

“Марс и Венера через сто лет будут обитаемы”. Такое научное предсказание недавно сообщилось газетами. Выпишем дословно, как мы его читали:

“Двухчасовой рабочий день, уничтожение старости, и вместо нее вся жизнь как бы в промежутке от 22 до 35 лет, доставка воды на Марс, а также снабжение кислородом Венеры, сделают их обитаемыми. Таковы предсказания на следующие сто лет, сделанные американским химическим обществом на торжестве одного юбилея в Америке”.

“Десять тысяч ученых присутствовали на этом торжестве”.

Предсказания эти были высказаны доктором Томасом Мидглем, химиком и вице-президентом Этил-Петроль-Корпорейшен.

“Д-р Мидглей говорит, что через сто лет будет уничтожена причина простуды, инфлюэнцы, туберкулеза, вероятно, также рака и многих других болезней, которые сейчас считаются опасными”.

“В синтетическом доме будущего столетия вы будете, за ненужностью, выбрасывать постельное белье, нагревать комнату немедленно, лишь нажимая кнопку, бросите ваши пижамы в мусорную корзину, ибо продукты целлюлозы будут настолько дешевы, что не будет иметь смысла их стирать”.

“Несварение желудка сделается неизвестным с открытием определенных гормонов, и принятие одной пилюли избавит от всех неприятностей”.

“Сон не будет тревожным, и дурные сны исчезнут. Будут сонные таблетки, производящие лишь приятные сны, или другого сорта таблетки – вообще избавят от снов”.

“Инженерное дело ждет от химии такое топливо, которое освободит все прочие подобные надобности. Изобретение такого топлива сделает возможным междупланетное сообщение”.

“Газолин, взрывчатые вещества и другие материалы получат такое преобразование, что новый запас энергии должен быть найден, может быть, в деятельности радия”.

“Я не хочу создать впечатление, что междупланетное сообщение немедленно станет общедоступным. Многие приготовления к этому нужны. Марс нуждается в воде, Венера – в новой атмосфере, – все это требует работы будущих химиков и инженеров”.

“Мир будет здоровее. Лучшее здоровье, которое будет найдено, позволит развить такие условия жизни и умственных занятий, что ученые проблемы, нерешимые сейчас, будут находить разрешение в один день”.

“Возраст будет под полным контролем, будет найдена возможность для каждого заказать бесконечно долгую жизнь, избавляясь от случайностей и удерживая ее приблизительно на одном уровне. Жизнь может быть продолжена, примерно, как бы в возрасте от 22 до 35 лет”.

“Земледелие сделается точной наукой, посредством мощных удобрителей и синтетических гормонов для производства урожая. Это будет означать также гораздо большее и скорейшее снабжение мясом. Цыплята будут расти до величины свиньи, свиньи будут ростом с корову, а корова величиной с мастодонта, но питания, чтобы воспроизвести такой рост, потребуется не больше, чем в настоящее время”.

Еще раз оговоримся, что эти предсказания взяты из научного доклада, опубликованного в газетах. Многие заманчивые предсказания наводят на особые размышления. Так, например, ученый, знающий о том, что в овощах заключается больше витаминов, нежели в мясе, заключает свой доклад чем-то, вероятно, для него самого более привлекательным, а именно уродливым ращением цыплят величиной со свинью. Также забавно и то, что ученый заботится о Марсе и Венере, чтобы привести их в земные условия обитаемости. Почему-то ученый ограничивает свое мышление, желая подчинять другие планеты условиям Земли, может быть, их наименьшей сестры.

Вероятно, ученому не раз должно приходить на ум, что в то самое время, когда он мечтал бы подчинить прочие планеты условиям Земли, существа, обитающие на других планетах, в то же самое время, наверно, думают о том, как бы дать Земле их наилучшие условия. Не будет ли самомнением полагать, что обитатели их на других планетах должны ходить в пиджаках и кепках земных? Неужели же величие небосклона может вызывать мысли, полные земного самомнения?!

Конечно, было бы прекрасно, если предсказания ученого химика относительно искоренения земных болезней исполнились через сто лет. Конечно, чего же лучше! Но, к сожалению, одна химия вместе с инженерным делом не преуспеют в этом отношении. Истинная профилактика будет заключаться не в глотании химических таблеток, но в оздоровлении, прежде всего, условий быта. Можно глотать всякие таблетки и в то же время прозябать в необыкновенной грязи и неряшливости. Можно думать об инженерных открытиях и грязнить их небрежностью, лживостью и человеконенавистничеством.

Конечно, все земные жители будут приветствовать предсказания ученого химика, если в них будет отведено должное место духовному развитию, будет оценена великая психическая энергия, которая, в конце концов, мощнее всяких химических таблеток. Спрашивается, к чему людям долгий век, к чему внешнее пребывание в возрасте до 35 лет, если люди будут уже с малых лет духовными стариками? Зачем людям насиловать свой великий дар здорового сна, навязывая себе, подобно опиумоедам, насильственные грезы? Ведь всякие морфинисты, героинисты и тому подобные наркоманы и пьяницы тоже вместо здоровой, мыслительной жизни хотят привести себя насильственно в миражное состояние. Сейчас все правительства мира начинают бороться со злом наркомании. Значит, не насильственными таблетками, но именно здоровым бытом можно достичь и здорового, ободряющего сна. Ведь не для насильственных сновидений спят люди, а для чего-то гораздо более существенного.

Насильственное порождение жизни также уродливо, как и равные свиньям цыплята. В этом насильственном прикреплении себя к земным оболочкам сказывается нежелание подумать шире, именно в пределах тех бесчисленных планет и небесных тел, на которые желал бы отправиться ученый химик, вероятно, одевшийся бы для такого торжественного путешествия уже не в пиджак, но во фрак.

Думается, что уже прошло то время, когда кому-то можно было мечтать лишь о грубо материальных решениях. Правда, были такие дни, когда отрубленная голова собаки, под насильственными токами, начинала лаять, а устроившие это насильники оповещали о том, что смерть побеждена. Такого сорта победители смерти прежде всего доказывают, что сами-то они так называемой смерти очень боятся и ограничивают свое мышление земными оболочками.

Если люди чаще заглянут в необозримый небосклон и подумают о соотношении Земли и беспредельности, то не только о химических таблетках они помыслят. Мощь мысли, мощь психической энергии укажет им совершенно другие пути, на которых им не нужны будут насильственные сновидения.

 

Вторая часть названия моего доклада – «Р. о бессмертии». Почувствовать, что это за вечная  «материя» такая – можно из текстов самого Н.К.

О бессмертии (природой или параметром которого является вечность)

Из статьи «Держава Света»:

…Светоносность (танджаси) Манаса та же действительность, как и светоносные излучения, возникающие особенно при напряжении мысли высокого качества. Художники христианского иконописания так же, как и буддийские мастера, изображали световые излучения с великим знанием. Вглядитесь и сопоставьте эти изображения, и вы найдете наглядное изложение кристаллизации света. Эту действительность ценности мысли, ценности света пора изучать и прилагать в жизни. Пора подумать, что, произнося великое понятие Благодать, мы не впадаем в отвлеченность, но осознаем реальность и благоценность действительности…

Не оставим действительные ценности в отвлеченности, но будем неотложно применять их без предрассудков. Перенос действительности в абстракцию есть одно из прискорбных преступлений против культуры…

Многотомно можно выписывать из Отцов Церкви и из заветов пустынно-жителей и подвижников правила их, ими выношенные и примененные в жизни. “Когда сподобится духовных дарований, тогда, непрестанно бывая воздействуем Благодатью, весь соделывается световидным и становится неотклоним от созерцания вещей духовных. Таковый не привязан ни к чему здешнему, но перешел от смерти в живот…”.

Не отвлеченные символы, но реальное сознание отображал Макарий Египетский, когда писал: “Те, кто суть сыны света и сыны служения во Св. Духе, те от людей ничему не научатся, ибо они суть богонаученные. Ибо сама Благодать пишет в их сердцах законы Духа. Им не нужно достигать полноты убеждения в писаниях, написанных чернилами, но на скрижалях сердца божественная Благодать пишет законы Духа и небесные тайны. Сердце же начальствует над всеми органами тела. И если Благодать проникла в долины сердца, то она властвует над всеми членами тела и над всеми помышлениями”.

Тонкая боль, жар огня сердечного ведом потрудившимся в накоплениях опыта. Ведом тем, у кого труд осознанный вошел в молитву, а молитва претворилась в неумолчное биение сердца, в ритм жизни… Без собственного напряжения не познает он искр подвига, приближающих его сердце к мере созвучия с Бытием и Любовью. Центр Духа связан с центром организма. Связь эта, веками известная, ни научно, ни философски не разгадана, но вместе с тем совершенно очевидна. Чаша опыта. И этим путем мы опять подойдем к творчеству мыслью – к таинственному, но непреложному “Слово плоть бысть”. Таким путем Логос воплощается и в телесное. Тайна эта явлена в каждом человеке, в каждом воплощенном духе. Бог вложил человеку вечность в сердце, – обитель духа нетленна, вечна через все воплощения. И познает она свет, ибо и сама является источником света. Тонкая боль есть шевеление тонкой энергии, а светоносность есть один из первых признаков действия энергий этих. Когда нагнетется свет этот, когда делается видим и нашему глазу, – этот момент всегда остается жданно-нежданным. Завещано держать светильники зажженными, но момент вестника несказуем. Так несказуема и тонкая боль, и завет, что радость есть особая мудрость. Можно вспомнить заветы “Бхагавадгиты” и Агни-Йоги и Каббалы и пророков Библии и огнь Зороастра.

Звучание сердечного центра, подслушанное и Сократом, созвучит ритму блага. Очищение материи Спинозы озонируется теми же волнами света. Световой центр сердца может засиять всеозаряющим пламенем – карбункул легенд Грааля.

Агни-Йога говорит: “В основе всей Вселенной ищите сердце…”.

Ориген утверждает: “Глазами сердца видим Бытие”…

…Когда говорим о прекрасном, о тайнах сердца, то прежде всего имеются в виду прекрасные, творящие мысли. Как самые нежные цветы, их нужно растить, нужно поливать непрестанно радостными струями Благодати. Нужно ежедневно учиться четко и благостно мыслить. Нужно научиться мечтам – этим высшим ростками мысли. Дерзнем! Не убоимся мечтать в высоте.

 

Из статьи «Здоровье духа»:

Многоцветущая милая, всеми любимая ты, всецарица,

Слушай, блаженная Гигия, матерь для всех, приносящая счастье,

Благодаря лишь тебе, прекращаются заболевания смертных.

Благодаря лишь тебе, каждый дом процветает в веселии многом

И расцветают науки; царица, Космосом всем обладаешь,

Только тебя лишь одну ненавидит Аид – вечный душегубитель;

Благожеланнейшая, вечно юная, – отдохновение смертным.

Удалено от тебя все, что суетно и бесполезно для смертных,

Ибо единственно ты надо всем управляешь и всем обладаешь.

Но, о, богиня, сойди к посвященным, ты их покровитель бессмертный,

Ты задержи возникающие злодеяния тяжких болезней…

Так гласит при возжигании манны Орфический гимн богини здоровья Гигии. Поистине, божественно понимали древние здоровье. Светлая богиня Гигия является не начальником медицинского управления, но она дает здоровье во всем его понимании, т. е. здоровье и тела и духа. Как драгоценно, что мы в обоюдном понимании можем говорить о здоровье духа, без которого здоровье тела будет лишь уродством.

 

Из статьи «Любовь непобедимая»:

Перуджино, Джотто, Зурбаран, Коста, Мурильо, Скиавоне, Рибера, Филиппино Липпи, Ганс Фриз, Маргаритоне, Сассетта, Тадео Гадди, Виварини, Моретто да Брешиа, Чимабуэ… Кто же мог собрать и духовно объединить этих разнообразных и даже противоположных Мастеров? Кто мог вдохновить такое множество великих поэтов? Кто мог наполнить такими высокими мыслями множество знаменитых деятелей? При чьей молитве сияла над монастырем заря священного Света? Кто воздымался на воздух в экстазе? Кто раскидывал сокровища Благости, как естественные искры своего земного существования.

Все тот же самый, бессмертный и светоносный в существе своего духа. Святой Франциск, притягательный как для взрослых, так и понятный детям. Истинное прибежище зверям и птицам. Именно Он мог беседовать и обратить волка ко благу. На Его руке птицы чуяли крепкую безопасность.

 

Из статьи «Естество»:

В старинном соборе Орвието на фресках Орканьи имеются торжественные, радостные возношения праведных в райские кущи. Под ними, внизу, демоны тащат за волосы грешников на адские терзания. Ангелы не влекут в рай насильно, за волосы. Насильно увлекают за волосы в ад. Старинная пословица о том, что “за волосы в рай не тащат”, имеет глубокое и всегда памятное значение. Поистине, насильно в рай не притащить.

Естеству противно все неестественное… Если у кого-то от высот разрываются сосуды, то, значит, он на этих возвышенностях и не мог бы существовать. Естество его оказалось неприспособленным. Может быть, посредством длительных, постепенных, вполне осознанных упражнений кровообращение и приспособилось бы к новому бытию. Но насильно, скоропостижно нельзя отягощать естество, не приспособленное многими и длительными опытами.

Всякие искусственные, вернее сказать, насильственные меры обычно производят лишь грубую реакцию, разрушительное восстание, которое ни к чему доброму не приводит… Восставший часто не даст никакого определенного ответа, почему, а главное – для чего он поднялся и старается сокрушить нечто, ему самому малоопределенное. Он просто пытается нарушить нечто, будто ему препятствующее. Но по неопытности, или, проще говоря, по невежеству, он, желая разбить что-то, прежде всего наносит себе страшные, а иногда и смертельные удары…

Когда советуется хранить заботливо данное естество, это не значит избегать всякой опасности, всякой возможности подвига. Хранение естества вовсе не есть препятствие к самоотвержению и героическому действу. Под хранением естества следует понимать открытие всех возможностей для совершенствования, для улучшения… Естество отпускается очень планомерно и справедливо. Сами люди стараются исковеркать и умалить его. Хранение естества вовсе не есть ни магия, ни что-то сверхъестественное. Наоборот, это состояние и будет самым естественным. В нем-то и будет естественным порядком укрепляться воля, будет развиваться психическая энергия и будет она самоприменяться естественно. Зачем обращаться к каким-то неестественным заклятиям там, где возможно самое естественное и плодородное устроение совершенствования. Прежде всего, добротворчество, во всех его применениях, будет тоже естественным выражением жизни. Всякое освобождение от грубости и предубежденности будет тоже ближайшим подспорьем в хранении естества.

Естество не должно быть понимаемо как естество только материальное. Так как материя есть лишь одно из состояний духа, то и естество является определением всех естественных состояний… Часто само напряжение труда или жизненные препятствия выводят сознание на естественный путь. Недаром часто указывается на полезность трудового пота. А ведь и пот может быть понимаем различно: и грубо, и духовно.

 

Из статьи «Майтрейя»:

Мессия, Майтрейя, Мунтазар, Митоло и весь славный ряд имен, многообразно выражающих то же самое сокровенное и самое сердечное устремление человечества. Особенно восторженно говорят пророки о будущем. Перечтите все страницы Библии, где выражено самое светлое чаяние народа; перечтите заповедь Будды о Майтрейе; просмотрите, как светло говорят мусульмане о пророке будущего…

В самые мрачные времена, среди тесноты недомыслия, особенно звучно раздавался ободряющий глас о великом Пришествии, о Новой Эре, о времени, когда человечество сумеет благоразумно и вдохновенно воспользоваться всеми сужденными возможностями. Каждый по-своему толкует этот Светлый Век, но в одном все одинаковы, а именно, каждый толкует его языком сердца. Это не безразличный эклектизм. Наоборот, как раз обратное, со всех сторон к одному. Ибо в каждом человеческом сердце, во всем царстве человеческом живет одно и то же стремление к Благу. И стремятся воссоединиться в сущности своей эти рассеянные ртутные шарики, если они не слишком отяжелились маслом и не слишком замохнатились пылью. Какая очевидность в этом простейшем опыте внешнего загрязнения ртутных шариков. Еще можно заметить трепетание внутреннего вещества, но уже осквернена поверхность, и замаслена постороннею мерзостью, и отчуждена этим от вселенского сознания. Уже пресечен путь ко вселенскому телу всеобщения. Но, если не успела загрязниться поверхность, с каким неудержимым устремлением сливаются разрозненные капли снова с первоисточником. И не найдете уже, не различите эту воспринятую целым частицу. Но живет она, вся она в Нем, в Великом. Всеединность обобщила ее и усилила до вселенского понятия. Все учения знают это вселенское тело под разными именами.

В “Воскресении во плоти” Н. О. Лосский [105] замечает:

“Деятель, противопоставляющий свои стремления стремлениям всех других деятелей, находится в состоянии обособления от них и обрекает себя на то, чтобы пользоваться только собственною творческою силою; поэтому он способен производить лишь самые упрощенные действования вроде отталкивания. Выход из этого обнищания жизни достигается путем эволюции, осуществляющей все более и более высокие ступени конкретного единосущия”.

“Члены Царства Божия, не вступая ни к кому в отношение противоборства, не совершают никаких актов отталкивания в пространстве, следовательно, не имеют материального тела; их преображенное тело состоит только из световых, звуковых, тепловых и т. п. проявлений, которые не исключают друг друга, не обособлены эгоистически, но способны к взаимопроникновению. Достигнув конкретного единосущия, то есть усвоив стремления друг друга и задания Божественной Премудрости, они соборно творят Царство совершенной Красоты и всяческого Добра, и даже тела свои созидают так, что они, будучи взаимопроникнуты, не находятся в их единоличном обладании, а служат всем, дополняя друг друга и образуя индивидуальные всецелости, которые суть органы всеохватывающей целости Царства Божия. Свободное и любовное единодушие членов Царства Божия так велико, что все они образуют, можно сказать, “Едино Тело и Един Дух”. (Ап. Павел. К Эфес., 4,4).

“Что касается сверхпространственности, значение ее хорошо выяснено в творениях Отца Церкви, св. Григория Нисского [106]: “Душа не протяженна, говорит он, и потому естеству духовному нет никакого труда быть при каждой из стихий, с которыми однажды вступило оно в сопряжение при растворении, не делясь на части противоположностью стихий; естество духовное и непротяжное не терпит последствий расстояния”.

Кому же особенно ясны и близки будут слова нашего знаменитого современного философа? Конечно, высокий лама найдет и сердечный ответ и благостное понимание. Больше того, он найдет в своей реальной метафизике и соответствующие оправдания и с восторгом приобщится диспуту о духовном, иначе говоря, о том, что составляет его стремление. Для вселенского тела лама будет знать Дармакайю [107]. Высшее взаимопонимание, общение представителей духа он назовет Доржепундок. И, главное, сделает это не в разобщении, не в оспаривании, но в добром общении, в котором так легко стираются вредоносные перегородки.

Там же, на Востоке, поймут и С. Метальникова о бессмертии одноклеточных. Идея единости, неделимости, неразрушимости будет оценена. Тот, кто понимает Дхарму, тот может говорить и о бессмертии. Так же благостно поймут и Брогли и Милликана и Рамана и Эйнштейна. Лишь бы язык был. Нужно знать для понимания и внешний, и внутренний язык. Нужно знать не только внешний иероглиф. Необходимо знать происхождение знака, нарастание символа, чтобы непонятая внешность не явилась новою перегородкою.

Во Благе разве трудно сойтись?..

О чем же взывает мудрый Апостол Павел, когда он пишет во все концы и Римлянам, и Евреям, и Коринфянам, и Ефесянам, и Галатам: “Итак, очистите старую закваску, чтобы быть вам тестом новым”.

“Каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается и огонь испытывает дело каждого, каково оно есть”.

“Духа не угашайте”.

“Достигайте любви, ревнуйте о дарах духовных”.

Говорит Златоуст [114]: “Когда же душа уклоняется от любви, тогда помрачается ее умственный взор”.

Истинно, многоценны объединительные знаки! Не забываем слова Вивекананды о Христе, сказавшего: “Если бы я в жизни моей встретил Христа, кровью сердца моего я омыл бы ноги Его”… И можно ли забыть слова того же Вивекананды, спросившего Чикагский конгресс религий: “Если вы считаете ваше учение столь высоким, почему же вы не следуете заветам Его?”

Разве не во Благе говорит вам раввин-каббалист: “Вы ведь тоже Израель, если ищете Свет”. Разве не улыбнетесь благостно намтару среднеазиатского бакши о чудесах Великого Иссы-Христа? И разве не будете слушать за полночь, в Кашмире, славословье Христу в устах мусульманского хора, с цитарами и затейными барабанами?

Вспомним все сказания всех веков и народов о Святых людях.

Сказывающий даже и не знает, о ком говорит он, о христианах, о буддистах, о мусульманах, о конфуцианах… Он знает лишь о благости, о подвигах Святых людей. Они, эти Святые, сияют неземным светом, они летают, они слышат за шесть месяцев пути; они исцеляют, они самоотверженно делятся последним достоянием; изгоняют тьму и неутомимо творят благо на всех путях своих. Так же говорят и староверы, и монголы, и мусульмане, и евреи, и персы, и индусы… Святые становятся общечеловечны, принадлежат всему миру, как ступени истинной эволюции человечества. Все вмещает Свет. Чаша Грааля над всем благом. Божественная София Премудрость летит над всем миром…

Киеланг

24 августа 1931 г.

Лясковец Оксана Николаевна ОТДЕЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ИСКУССТВЕННОГО ИЗМЕНЕНИЯ ПРЕДЕЛЬНЫХ СОСТОЯНИЙ

Лясковец Оксана Николаевна

ОТДЕЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ИСКУССТВЕННОГО ИЗМЕНЕНИЯ ПРЕДЕЛЬНЫХ СОСТОЯНИЙ

Жизнь и смерть давно решенные природой вопросы – в смысле их безусловной заданности любому явлению земного бытия; устройство мира таково, что все живое неизбежно погибает. Смерть – это  “предельная” бытийная точка любого явления, а точнее, завершающая точка жизненного процесса, чем смерть, в том числе, характеризует жизнь – через смерть определяется ее конечная граница. Однако жизнь – это не только явление, отмеченное смертью. Поскольку она временна (применительно к конкретным субъектам и явлениям), то она имеет свою точку отсчета, в качестве которой, по смыслу, выступает рождение. Бытие живого поддерживается через продолжение рода, способность создать подобное себе существо.

Жизнь фактически помещена между рождением и смертью, которые являются ее предельными рамками. Таким образом, свойство предельности объективно и оно обуславливает специфику земного бытия через необходимость рождения и умирания. В указанной связи в качестве предельных философских вопросов следовало бы обозначить рождение и смерть.

Однако процесс рождения предварен за-рождением (зачатием), без этого этапа жизнь также невозможна. Соответственно, в качестве начала жизненного пути логически должно выступить зарождение.

Вот именно эти состояния – зарождение и смерть, предлагается рассмотреть в рамках настоящих тезисов как предельные вопросы.

Итак, за/рождение и смерть – это онтологические законы с онтологически заданным «механизмом действия». Способность продолжения себя через рождение и необходимость умирания “технологически” природой обеспечены.

Вместе с тем, несмотря на то, что, казалось бы, эти вопросы решены предельно ясно, человек в силу своей «творческой» натуры  пытается решить (и уже решил) вопросы зачатия, рождения и смерти неестественным (неприродным), а искусственным путем.

Сегодня жизнь может быть неестественно зарождена путем искусственного оплодотворения, in vitro (экстракорпорального оплодотворения) и клонирования. С помощью клонирования и суррогатного материнства плод может быть взращен. Искусственно прекращена жизнь может быть через смертную казнь, эвтаназию и аборт. В последнем случае речь идет о прерывании жизни неродившегося ребенка. Но поскольку ребенок в материнском чреве уже зарожден, он растет и  развивается, то, безусловно, живет.

Т.е. человек начинает эти вопросы решать самостоятельно, по-своему. Он не изменяет сам онтологический закон -  не способен отменить явления рождения и смерти. Человек включается в процессы за/рождения и умирания, наделяя себя руководящей ролью, благодаря чему происходит явная утрата стихийного (естественного) характера процесса. Зарождение и прерывание жизни становится гарантированным, так как в эти процессы «добавляется» новый (искусственный) участник, обеспечивающий результат (успех) процесса  (доктор, оплодотворяющий яйцеклетку путем «подсаживания» к ней сперматозоида, женщина, вынашивающая «по договору»  ребенка, лицо, исполняющее смертный приговор и т.д.). Здесь человек – «руководитель» процесса. В таком виде реализуется управленческая/управляющая (представляющая интерес в бытийном смысле) роль человека, через которую находит выражение стремление человека править миром (попытка присвоения божественных функций).

По сути, руководство этими процессами демонстрирует способность человека регулировать жизненные «границы» теперь «с двух сторон». В искусственном прерывании жизни мало «нового» – смертная казнь один из наиболее распространенных и «древних» способов неестественного прерывания жизни; значит, эта граница была подвержена искусственному регулированию давно.

«С другой стороны» – искусственное за-рождение; оно представляет гораздо больший интерес, так как гораздо ближе по содержанию к божественной творческой функции. Начальная жизненная точка теперь также может быть «отрегулирована» – пара, желающая иметь детей, может запланировать событие зачатия на определенный период времени (даже за пределами биологической способности плодо-ношения (пример суррогатного вынашивания детей М. Галкина и А. Пугачевой – замораживание мужских и женских клеток, слияние которых образует человеческий плод)). При этом по отношению к «носителю» жизни ничего не меняется в ее начальном отрезке, жизнь просто начинает течь в определенный момент времени.

Таким образом, смысл искусственной регуляции в рассматриваемых примерах заключается именно в исключении природного естественного начала (начало как принцип, как основа), подразумевающего, в том числе, необходимость сексуального контакта между мужчиной и женщиной (теперь и это не обязательно, детей «могут иметь» одинокие люди и гомосексуальные пары (примеры – Ф. Киркоров, Э. Джон, лесбийские пары на Западе).

Вывод: человек пока не способен отменить онтологический закон, устанавливающий необходимость за/рождения и смерти. Но человек наделил себя в этих процессах новой главной (распорядительной) ролью (особенно это касается процессов зарождения), поменяв участников (их количество), изменив значение (важность) их полового признака (а, может, даже вовсе отменив), изменив значение возраста (биологически репродуктивной возможности), изменив технологию процесса. Т.е. человек не просто вмешался в природный процесс, человеку удалось изменить онтологически организованный процесс, что, неоспоримо, затрагивает онтологические основы.

Последствия труднопредсказуемы, но неизбежны.

Старостин О.А. Мотив смерти в развитии телесности и в телесно-ориентированной психотерапии.

Мотив смерти в развитии телесности и в телесно-ориентированной психотерапии.

Лишь перед лицом смерти по-настоящему осознается ценность жизни, ценность того, чему человек не придает значения в погоне за «лучшей жизнью», но что обнаруживается в предельный момент жизни как подлинное бытие.

Человеческое тело – это особая точка пересечения внешнего мира с внутренним миром, в которой осуществляется не просто их соприкосновение, но и осмысление сосуществования.

Из психотерапевтической практики мы знаем, что телесность современного цивилизованного человека, в основном, выполняет ограждающую, или социально-защитную функцию. Причем, так, как он это понимает, с чем и связаны психосоматические заболевания, душевные расстройства и болезненная смерть.

Телесность, наряду с функцией обозначения индивидуальных границ человека, обеспечивает безболезненное разъединение души и тела в момент смерти, выполняя, таким образом, триединую функцию: 1) выполняет охранительную и поддерживающую функции в адаптационных процессах; 2) позволяет человеку в той или иной степени «резонировать» с миром и духовно совершенствоваться; 3) обеспечивает безболезненное разъединение души и тела в момент смерти.

Считается, что мотив смерти в жизни человека появляется уже в момент зачатия – «гибель» сперматозоида в яйцеклетке. В начале развития жизни лежит смерть, смысл которой — жизнь.

Сравнение смысла и механизмов зачатия и последующего развития с механизмами и смыслом развития телесности человека позволяет обнаружить в обоих случаях мотив смерти как базовый паттерн её развития.

В последние десятилетия XX века  наступил новый этап в исследованиях этого телесности: стало принято считать, что телесность не вполне идентична телу, что она «шире» и «больше» тела, по образному выражению В.А. Подороги, избыток тела, к тому, во что оно (физическое тело) простирается в пространстве, становясь материей исполненного желания и телесно-метафорически выражает не только психологические (душевные) проблемы человека, но и отражает уровень его духовного развития.

В истории философии можно выделить четыре основных типологических подхода к проблеме человеческой телесности.

Первый подход связан с представлением о первичности тела по отношению к душе, то есть тело служит фундаментом человеческой психики. Такой подход наиболее полно представлен в трудах 3. Фрейда и его последователей.

Вторая группа исследователей отстаивает примат души по отношению к телу. При этом тело рассматривается как простое вместилище духа, которое «облагораживает» тело и позволяет человеку отличаться от животных. Элементы такого подхода можно выявить в философских работах М. Шелера.

Третий подход к проблеме телесности связан с представлением о дуализме души и тела, который наиболее ярко прослеживается в трудах Спинозы.

Наконец, последняя группа учёных утверждает, что и тело и душа не обладают статусом полной суверенности, первичности или автономности. Тело одухотворено, а душа телесна. Иначе, тело и душа – это взаимосвязанные начала единого человеческого существа, единой человеческой целостности.

Анализируя сущность человеческого тела, М. Мерло-Понти рассматривает его не как объективную вещь, не как внешнюю реальность, а как особый чувственно-смысловой феномен, который в христианстве именовали плотью. Человеческая плоть – это сложный природно-культурный феномен, чувственно-смысловая материальная оболочка человека, благодаря которой осуществляются рефлексия и ментальность путём предания всему временности и пространственной ориентации. Плоть позволяет человеку воспринимать мир и переживать эту вовлечённость как своё теперешнее бытие. В.А. Подорога пишет: «Субъективность, или то, что мы иногда называем суверенностью человеческой личности, появляется из множества следов, оставленных на человеческих телах». «Каждая мышечная судорога содержит историю и смысл своего возникновения» (В. Райх).

«Тело» означает физический объект, не несущий субъективности и лишенный духовности, а «телесность» – одухотворенное тело. Человеческая телесность является процессом онтогенетического, (личностного, исторического) развития, и выражает культурную, индивидуально-психологическую и смысловую составляющие человеческого существования. В русском языке помимо слова «тело», определяющего безжизненную материю, существовало другое слово – «тель», ныне вышедшее из активного употребления и обозначавшее живого, чувствующего человека. В немецком языке  мы также встречаем два этих слова: одно из них обозначает физическое тело, которое «имеют» («Korper»), а другое – динамическую форму, через которую человек «являет себя» («Leib») (Зинченко В.П., Леви Т.С., 2005). Leib-модель легла в основу целостного психотерапевтического подхода немецкого психотерапевта Удо Баера и его коллег.

Таким образом, «телесность», или «тельность» (плоть, живое, одухотворенное, динамическое тело, тель) формирует единое пространство, позволяющее изучать в естественной целостности природные, психологические и социокультурные манифестации человеческой сущности (Цветус-Сальхова Т.Э., 2010).

 

Методики телесно-ориентированной (соматоцентрированной) психотерапии направлены на работу с телесными эквивалентами эмоций, связаными с инфантильными реакциями, относящимися к наиболее раннему периоду психического развития. Поэтому глубина возрастной регрессии в ходе телесно-психотерапевтических сеансов по сравнению с другими методами психотерапии является наибольшей (Krens I., 1999). Именно телесная психотерапия и позволяет осуществлять коррекцию на самых глубинных слоях психики. Сюда относятся в первую очередь такие уровни организации личности, как уровень идентичности и духовности (по Г. Бейтсону). Здесь сближаются психотерапевтический и духовно-религиозный подходы к психологической помощи (по Сандомирскому).

Телесность в телесноориентированой психотерапии проявляет себя как: 1) особый «продуктом» взаимодействия тела и духа; 2) видимая и переживаемая часть души, 3) которая формируется с момента зачатия до смерти; 4) механизмы образования и «состав» её чрезвычайно сложны; 5) все составляющие части телесности соответствуют друг другу (конгруэнтны) и «прорастают» друг в друга; 5)телесность (в целом и в частностях) выражает систему смыслов человека, в основе которой — отношение к смерти и жизни.

Чужов А.Л. ДАОССКАЯ ТАНАТОЛОГИЯ И ИММОРТАЛИЗМ (посвящается памяти проф. Е.А. Торчинова)

Чужов А.Л.

Даосская танатология и иммортализм

(посвящается памяти проф. Е.А. Торчинова)

Вклад профессора Евгения Алексеевича Торчинова (1956–2003) в развитие отечественной даологии следует считать выдающимся. Опубликовав в 1993г. монографию «Даосизм. Опыт историко-религиеведческого описания» он не только заложил критикоустойчивый научный фундамент, но также определил основную проблематику и перспективы дальнейших исследований в этом направлении.

Трудно найти исторический аналог ранним даосам, объявившим смерть явлением противоестественным и избравшим своей целью достижение личного бессмертия в физическом теле. Идея бессмертия души ими не обсуждалась в силу следующих обстоятельств (Стулова Э.С., 1984):

  1. Отсутствие в современной им культуре характерной для греко-римской цивилизации оппозиции тела и души.
  2. Множественность душ, «расквартированных» в данном физическом теле.
  3. Уникальность сочетания душ, определяющего индивидуальность, утрачиваемую в момент физической смерти.

Однако глубокий анализ Шанцинского книжного собрания и, прежде всего, «Хуан тин цзин» (Книга Желтого дворика) показывает, что уже в III-VI вв. конечной целью даосской практики становиться обретение ранга небесного чиновника-сяня и вознесение в мир бессмертных минуя физическое умирание (Филонов С.В., 2007). Это свидетельствует о возникшем различении авторами Шанцинского канона процесса трупообразования (по терминологии С.В. Чебанова) и смерти (resp. исчезновения) для материального мира. Последняя закономерно наступала в результате фазового перехода и рождения в мире, не знающем в силу своей природы ни болезней, ни старости, ни смерти как таковой. И тогда для даоса наступала вечность, которую философ Г.С. Померанц (1918–2013) представлял себе точкой, вокруг которой вращаются времена.

Чернеевский Алексей Петрович. Различие психологического и религиозного дискурсов на материале осознавания смерти

Смерть является в первую очередь экзистенциальным переживанием Иного. Для осознания Иного культура выработала различные языки. В первую очередь это религиозный язык. Религия – это ответ на вопрос “что будет после смерти”. Для осознания предельного опыта культуры всего мира имеют традиционные тексты, в которых описываются либо экзистенциальные состояния, либо ритуалы, помогающие справиться с этими экзистенциальными состояниями.
В начале 20 века в европейской культуре формируется новый язык, позволяющий говорить о предельном опыте – психоаналитический. В этом языке религиозное (или, например, “нуменозное”, словами Р. Отто) именуется бессознательным. Основания бессознательного по разному интерпретируются в психоанализе Фрейда и Юнга – от либидо, до “светлой, духовной стороны бессознательного”.
Во второй половине 20 века формируется гуманистический подход в психологии, где познавательным, понятийным основанием становится здравый (общий) смысл. В гуманистической психотерапии психолог основывается не на откровении, не на теории, а на попытке договориться с клиентом, и на своем опыте договариваться и ставить общие с клиентом цели. В гуманистической психологии невроз – не болезнь, не ненормальность, а неспособность жить в ладу с окружающими и с самим собой.
Возникает вопрос – возможно ли говорить о бессознательном (и о предельном опыте) языком здравого смысла? Является ли изучение предельного опыта попыткой привести этот опыт к здравому (общему) смыслу? Можно ли договориться со смертью?
Ответы на эти вопросы лежат в области искусства. Макс Вебер называл психоанализ искусством конкретной личности, способной к этой деятельности. Тем более искусство гуманистической психотерапии – мастерство, которого достигают не все. Это мастерство не подлежит теоретическому описанию, оно принципиально практично. Договариваться со смертью – это искусство, доступное не всем. Чтобы как-то рационализировать способы осознавания смерти (и всякого предельного опыта) нам необходимо систематизировать “уровни искусства”, уровни “способностей и талантов”. Полагаю, эта задача находится за пределами современной европейской науки и философии.

Борис Фридманович Шифрин Дом, пристанище, прибежище

Борис Фридманович Шифрин

Дом, пристанище, прибежище

 

1. Психологически дом связан с привязанностью, пристанище – с контактом, прибежище – со страхом погибели и чаянием спастись.

В самых разных культурах обычай гостеприимства фундирован сакральным мотивом: под видом странника человек принимает ангела, а то и Бога. Анонимность странника в некоторых случаях не является значимым фактом: у гостя внятное амплуа, он вестник, посол вполне поименнованной инстанции. Так выступает нищая братия, просящая милостыни и крова Христа ради. При этом происходит своего рода обмен: хозяин предоставляет братии милостыню, одевает, кормит и поит: дает пристанище. А братия выпрашивает для него и всех домашних милость, умножение рода, благоденствие, защиту; в известном смысле – прибежище у Христа.

По мысли А.Шмемана, христианское миропонимание начинается с ощущения, что «в мире царит и жизнью управляет гибель». Есть несимметричные и несинонимичные парные понятия, примыкающие к паре пристанище-прибежище и бросающие на нее  разъясняющий свет. Таковы (1) жизнь и спасение и (2) смерть и гибель. Приходится иметь в виду две перспективы. Первая акцентирует план Спасения. Эта, сотериологическая, перспектива объемлет и Гибель, и Жизнь. Вторая перспектива подразумевает такой разворот смысла, при котором сама Жизнь, и даже земная жизнь, выступает как объемлющее целое. Не вне пределов телесного существования, но уже здесь решается вопрос о Спасении; этот вопрос инкопорирован в саму перспективу обнимающей его жизни; необъятность Жизни (уже как Истинной и Вечной) является в этом случае смысловой доминантой.

Различению двух перспектив способствует тенденция «сцепления» данного противопоставления с антитезой «центростремительной» интенции (тяготения к дому) и интенции «центробежной». То, что сотериологическая перспектива сопрягается преимущественно с центробежной интенцией (в частности, с эскапизмом) – не является логической необходимостью. Тут своего рода аберрация; возможно, она имеет своей подоплекой допущение, что обыденная жизнь есть, за вычетом отдельных эксцессов, устойчиво-оседлое существование. Между тем бывали времена, когда именно жизнь бродячая, в ее «неприкрепленности», считалась естественной (странствия и паломничества носили массовый характер). Напротив, прикрепленность к одному месту рассматривалась как ненормальность.

2. Мотив пристанища я попробую рассмотреть в свете иного мотива, мотива кенозиса.

Цель размышления – вывести отмеченный символический обмен «пристанище-прибежище» за рамки этикета, то есть ощутить те предельные смыслы, которые в этом обмене предстают, казалось бы, самым практическим образом.