Архив за месяц: декабря 2013

Павенков О.В. Предельные вопросы о Танатосе и Эросе в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста

Павенков О.В.

Предельные вопросы о Танатосе и Эросе в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста

Наша статья посвящена мало изученной проблеме соотношения концептов Танатоса и Эроса и в творчестве каппадокийцев и Иоанна Златоуста. Обращение к анализу диалектического соотношения эроса и танатоса в догматической системе каппадокийцевявляется несомненно актуальным в социокультурной ситуации постмодерна, когда слово «любовь» широко и далеко не всегда правильно употребляется в публицистике, в средствах массовой информации и коммуникации, которые игнорируют существование танатоса (θάνᾰτος) и заставляют человека забыть о проблеме танатоса, тогда как святые отцы призывают непрестанно помышлять о танатосе. Как правило, под «любовью», под «эросом», в частности, понимается лишь плотская, временная влюбленность, половая страсть или же привязанность к какому-либо конечному объекту. Существование эроса, направленного на Бога, а также жертвенной, каритативной любви как будто игнорируется в современных публицистических дискуссиях. В теоретических богословских, философских и научных дискуссиях также уделяют проблеме преображенного эроса как преодоления танатоса неправомерно малое внимание.
Современные люди забывают, что человек без любви духовно мертв, что любовь есть преодоление силы танатоса. Любовь есть победа над танатосом (θάνᾰτος). Божественная Любовь, Христос, воскресла, «смертию смерть поправ», – так учит Церковь. Можно провести аналогию между значением любви для человека и подчеркнутой Августином Аврелием важностью памяти для интеллекта. Как работа интеллекта невозможна в ситуации полного склероза, так и человек перестает быть человеком и становится «ничто» без любви. Любовь в антропологическом смысле византийские богословы святые отцы Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский рассматривали как фундаментальное вневременное сущностное и духовное качество человека.
В византийской философии проблематика смерти и любви раскрывается в работах Григория Нисского, Василия Великого, Григория Назианзина, Иоанна Златоуста и др. Цитаты оригинальных греческих текстов каппадокийцев и Иоанна Златоуста даются по изданию Ж.-П. Миня: J.-P. Migne. Patrologiae cursus completus (series Graeca) (MPG) Paris, 1858.
Учение о амбивалентном соотношений любви-έρως и смерти-θάνᾰτος византийских богословов основывается на новозаветной мировоззренческой парадигме, где любовь выступает высшей добродетелью и нравственным законом. Византийские философы не ограничились морфологией смыслов новозаветной «agape», а занялись трансвальвацией платоновского έρως, что сформировало особое семантическое поле любви-έρως.
Любовь-έρως в обычном контексте словоупотребления обозначает у византийских философов любовь земную и плотяную. Однако следует отметить, что особенность любви-έρως состоит в том, что в нее заложено внутреннее диалектическое противоречие: она может быть направления как на небесный, идеальный, ноуменальный мир так и на земное, плотское, низменное, грубо-чувственное.
Вышеуказанная амбивалентность любви-έρως и θάνᾰτος-а проявляется в учении Иоанна Златоуста. Так, с одной стороны, Иоанн Златоуст употребляет глагол «έρως» по отношению к плотской любви. Например, «что возбуждает плотскую любовь(ἔρωτα)? Телесная красота» . С другой стороны, одной из ключевых идей Иоанна Златоуста является то, что ноуменальная и трансцендентная реальность Царства Духа есть Царство любви, которое можно «горячо» возлюбить любовью-έρως. Цитируя и комментируя первое послание ап.Павла к Коринфянам, а именно стих «Ибо душевный человек не приемлет, яже Духа Божия: юродство бо ему есть (1 Кор. II, 14)», святитель отмечает: «и здесь может быть тоже, как если бы кто стал убеждать возлюбить царство такого человека, который не хочет еще верить и в его действительность.»
Любовь-έρως может возгораться к монашеской жизни. Иоанн Златоуст рассматривает любовь-έρως к монашеству в миссионерском контексте: легче сначала довести до любви- έρως к монашеству, а потому уже помочь человеку уверовать в вероучительные положения христианства. «Боюсь (δέδοικα), – пишет святитель, – чтобы язычник не стал выставлять против меня только это одно, как справедливое возражение, так как во всем остальном я, по милости Божией, легко склоню его на свою сторону, и, если он захочет быть добросовестным, скоро доведу его не только до любви к этой (монашеской) жизни(ἔρωτα τοῦ βίου), но и до самаго расположения к догматам» .
Основное отличие человека от любого другого неразумного существа, как утверждает Иоанн Златоуст, состоит, что именно человек имеет дар слова, общается с другими людьми и любит слово (λόγου έρως). Почему Иоанн Златоуст употребляет здесь именно глагол έρως, что переводится как «страстно любить, страстно желать и жаждать»? Мы можем предположить, что человек, подобно алчущим и жаждущим истины, стремится к познанию слова. И для обозначения этого порыва души к истинному, правдивому знанию Иоанн Златоуст употребляет словосочетание «λόγου έρως». Человек, как существо, которое жаждет словесной пищи, получает ее, насыщатся. С другой стороны, есть такие люди, которые не любят слова. По отношению к ним Иоанн Златоуст говорит: «πολὺ ἀλογώτερος τῶν κτηνῶν ἐστι», то есть такие люди глупее бессловесных животных, поскольку не знают смысл своей разумности, логосности и источник этой логосности . Эту же идею высказывает Иоанн Златоуст в труде «De mutatione nominum» (Беседы о перемене имен). Любовь к слову является ярким показателем того, что мы имеем дело с душой человека, а пренебрежение словом – с неразумной душой животного.
Итак, по учению Иоанна Златоуста, любовь-έρως к логосу является основным критерием отличия человека от животных. Отметим, что эта идея соответствует позиции Аристотеля, считавшего речь главной отличительной особенностью человека. В византийкой философии такая позиция представлена так же Григорием Нисским, о чем, в частности, писал В.Несмелов. По Григорию Нисскому «разумность и словесность, действительно, са¬мые выразительные признаки, отличающие человека отъ животныхъ.»
Смерть же является общей и для человека, и для животных. «О человек, –говорит св. Иоанн Златоуст, – ты плачешь над телом, с которым разлучилась душа, но не плачешь о душе, с которой разлучился Бог и наконец, вечная смерть, как продолжение этого состояния разлучения с Богом в вечности» . Смерть телесная как разъединения души и тела не имеет для человека праведного большого значения. Намного страшнее и опаснее смерть духовная, смерть во грехе, которая означает полное отчуждение от Божественной любви, от Божественного Эроса. ««Смерть – вещь безразличная, –заявляет свт. Иоанн Златоуст (+407), – не смерть – зло, но зло после смерти мучиться. Равно смерть и не добро, но добро после смерти быть со Христом; что бывает после смерти, то добро или зло. Итак, мы должны скорбеть не просто об умирающих, и радоваться не просто о живущих. Как же? Мы должны плакать о грешниках, не умирающих только, но и живущих, а радоваться о праведниках не только живых, но и скончавшихся. Первые и при жизни умерли, а вторые и после смерти живут. Первые и в этой жизни жалки для всех, так как оскорбляют Бога, а последние, и туда переселяясь, блаженны, так как отошли ко Христу»
В связи с обсуждаемой нами тематикой немалый интерес представляет отношение Иоанна Златоуста к мученической, добровольной смерти христианок-женщин , который находились под угрозой бесчестия. Он убежденно называл их мученицами, а не самоубийцами.
Например, святитель вдохновенно восхваляет подобное мученичество Пелагии в следующих пламенных, красноречивых словах: «О, отроковица, по роду и полу женщина, а по духу мужчина! О, дева, которую должно восхвалять двумя названиями, как поставленную в сонме дев и в лике мучеников» .
Мученичество свв. Домнины и ее дочерей Виринею и Проскудию, пострадавших около 305 г., также является предметом горящих, жгущих сердца слушателей глаголов святителя: «Итак, вошла мать в середине, держа по обе стороны дочерей, замужняя среди незамужних; и было супружество среди девства, а посреди их Христос. … Она сопротивлялась силе самой природы, устояла против пламени материнских мук, против невыносимого смятения сердца и против возмущения утробы…» .
Иные акценты в соотношений эроса и танатоса ставит Василий Великий, который говорит о любви-έρως в двух смысловых контекстах:
А) по отношению к наукам. К Исихию в своих письмах Василий Великий пишет: «К твоей досточестности с самого еще начала многое привязывало меня — и общая любовь к наукам (Λόγους κοινὸς ἔρως)…, и давняя наша дружба (φιλία) с чудным Терентием.»
Б) по отношению к красоте Божественного и блаженного естества. Красота человеческой души может быть лишь образом, отпечатком это вожделеннейшей (ἐρασμιώτατον) и истинной (ἀληθινὸν) красоте Бога.
На первый взгляд, кажется необычным, что Василий Великий для обозначения небесной и блаженной любви использует понятие «ἔρως», причем дважды в одном предложении. Таким словоупотреблением Василий Великий дает понять, что Бога можно любить не только любовью спокойной и соразмерной, какой является любовь-ἀγάπη, но и любовью стремительной, интенсивной, пламенной. Любовь-ἔρως человека может обожиться, преобразится, если она будет направлена на Христа, и через это станет чистой и блаженной. Преображенный «ἔρως» – это не абстракция, а реальное бытие обоженной человеческой души. Русский религиозный философ Б.Вышеславцев осуществляет ревальвацию и реинтерпретацию этой идеи Василия Великого
Итак, любовь-έρως как для Василия Великого служит преображающей человека силой, преодолевающей мощь греха, которая выступает главной причиной смерти. В едином духе с традицией ранних богословов, свт. Василий Великий полагал, что основным фактором смерти является некорректное использование человеком данной ему Богом воле. «Адам, -пишет Василий Великий, -… находясь под защитой Бога и наслаждаясь Его благами, скоро пресытился всем, и, как бы надмившись от своего пресыщения, умной красоте предпочел показавшееся прекрасным для плотских очей и выше духовных наслаждений поставил пресыщение чрева. Вскоре он стал вне рая, вне прежней блаженной жизни, сделавшись злым не по необходимости, но по безрассудству. Поэтому он, как согрешил по причине худого произволения, так и умер по причине греха. «Ибо возмездие за грех – смерть»(Рим. 6, 23). В какой мере удалился от жизни, в такой приблизился к смерти; потому что от Бога – жизнь, а лишение жизни – смерть (θάνᾰτος)» . Иначе говоря, от Бога – любовь, а лишение любви – это уход в небытие.
Забвение Божественной Любви есть главный фактор θάνᾰτος-а.
«Телу невозможно жить без дыхания, и душе невозможно существовать без Творца, ибо неведение Бога – смерть (θάνᾰτος) для души» Поскольку познания Бога невозможно без любви, то без любовь является условием и основой жизни. Забвение любви и есть нарушение заповеди Божией, которое привело к сращиванию природы человека и силы танатоса, в результате чего человеческая жизнь есть процесс постепенного умирания, поскольку телом он живет в смертном мире и по законам материального мира .
Наибольшее внимание проблеме соотношения эроса и танатоса уделял Григорий Нисский. Христианское учение о танатоса и ее соотношения с любовью было в наибольшей степени разработано именно Григорием.
Комплиментирующее взгляды Василия Великого и Григория Назианзина учение свт. Григория Нисского о любви-эросе и танатосе было бы неполным, если бы ограничено рамками одним лишь рациональным или догматическим знанием, и было бы лишено неотъемлемо присущей ей экзистенциально-мистической составляющей. В духе Оригена Григорий Нисский полагал, что состояние обожения и Божественного созерцания достигает посредством ступеней:
1) первая ступень из трех подступеней:
1.1. очищение дуги от греховного зла
1.2. отрешения души от грехов, страстей и мирской суеты, заблуждений
1.3. просвещение ее светом истины;
2) восхождения души через видимое к невидимому, и постижение умом этого скрытого;
3) экстаз, непосредственное полное соединение души с Богом, приобщение к Богу или Его созерцание в экстазе и отрешении от всех предметов чувственно-материального мира .
Каждой из этих трех степеней мистического восхождения к духовному совершенству соответствует соответствующий раздел философского знания, книга Библии и церковное таинство: первой ступени очищения соответствует этическая философия, таинство Крещения и книга Притчей; второй ступени – физическая философия, таинство Миропозания и книга Экклезиста; третьей- теология , таинство Евхаристии и книга «Песнь песней». Григорий Нисский таким образом метафорически выражает смысл этой книги. Как источник философии (φιλοσοφίας) и одновременно богознания (θεογνωσίας), «Песнь песней» «есть истинная (ἀληθινὴ) скиния свидетельства (τοῦ μαρτυρίου), в которой покровами, завесами и одеждами служат некия слова и речения, прославляющие (γίνονται) любовь (ἐρωτικοί), показывающия отношение к страстно желанному (ποθούμενον), также изображение красоты (κάλλους)» На третьей ступени осушествляется интеграция «agape» и «eros». Любовь- ἐρωτικοί, будучи преображенной, направляется не на земной мир, а на абсолютную полноту бытия, живущую в истинной (ἀληθινὴ) скинии , в которой нет ни «agape», ни «eros», а есть источающая бытие единая Любовь.
Итак, в едином духе с Василием Великим Григорий Нисский использует понятие любви-έρως как направленно как к добродетели, так и к лучшей истинной красоте. Однако, если Василий Великий говорит о вожделеннейшей Божественной красоте, то Григорий Нисский созерцательно указывает на красоту восстановленного человеческого тела после всеобщего воскресения мертвых. «Ибо увидишь, – пишет Григорий Нисский, – телесное это покрывало, разрушенное теперь смертью, снова сотканным из того же… почему и любимое при тебе будет и восстановится снова в лучшей и вожделеннейшей красоте (ἐρασμιωτέρῳ κάλλει).» Это идея восстановления телесной организации человека имеет своими истоками учения Григория Нисского о смерти и о «неполноте» смерти тела человека, которые мы рассмотрим.
Причина смерти по Григорию Нисскому, как и в целом по византийским богословам – это неправильное распоряжение человеком свободой воли, который сознательно выбирает грех и зло . Первородный грех, означающий смертность тела, подобно вирусу распространяется половым путем: от родителям к детям, которые также рождают детей и так далее . «От смертного рождения и рождаемое по необходимости смертно» В смерти есть смысл, который можно назвать дидактическим: она препятствует чрезмерному распространению греха и задает предел развития зла в человеческом естестве .
Григорий Нисский подчеркивает, что: А. смерть физическая касается только тела человека. Б. душа остается живой, бессмертной и становится жительницей духовной реальности . Убежденно Григорий Нисский пишет о «возобладании смерти над половиной естества, потому что бессмертной остается только душа» . По нашему глубокому убеждению, человек- чело, устремленное в вечности. Без вечности человек перестает быть человеком. Григорий Нисский подводит к этой идее тем, что утверждает, что душа своим равноангельским житием устремляется в вечность .
В своих глубоких рассуждениях о пост-смертном бытии человеческой души, имеющим большую богословскую и философскую ценность, Григорий Нисский приходит к следующему интересном положению: «Кто… подразумевает в словах Писания такой смысл, что у души по разложении телесного состава есть земля, и око, и язык и все прочее, тот не погрешает против вероятности» .
Оригинально учение Григория Нисского о «неполноте» смерти тела. Подобная «Неполнота», недостаточность смерти тела человека обусловлена тем, что составляющие тело элементы – атомы, химические элементы, зародившиеся, как утверждает современная физика, около 15 миллиардов лет назад в недрах звезд, продолжают существовать в едином материальном космосе. «Тело не исчезает окончательно, но разрешается на части, из которых сложено; и эти части существуют в воде и воздухе, в земле и огне. Поскольку первообразные стихии всегда пребывают, и в них возвращается после разрешения то, что от них заимствовано; то в сих стихиях совершенно остаются целыми и части тела» . При этом сохраняются индивидуальные опознавательные «коды», по которым тела смогут быть полностью реконструированы при всеобщем воскресении.
Вывод состоит в том, что любовь-έρως рассматривается Григорием Нисским и как бесстрастная связь с Богом, и как связь с любимым телом, которая не прерывается даже после смерти человека и восстанавливается после всеобщего воскресения мертвых. При всеобщем воскресении мертвых преображенных эрос полностью преобразит человека, который станет полностью бессмертным. Наступит всеобщая победа над смертью.
Вслед за Иоанном Златоустом и несколько в противовес Григорию Нисскому, Григорий Назианзин в «Словах» противопоставляет два концепта любви. Под любовью-έρως имеется в виду плотская и низменная усиливающая танатос страстная любовь, которая противоположна любви-ἀγάπη. Если любовь-έρως, как правило, страстна, то любовь-ἀγάπη имеет качество бесстрастности.
Однако и любовь-έρως может пониматься не как плотская, земная и страстная. Любовь- έρως может иметь объектом своей направленности мудрость. Задача философии по Григорию Богослову – это воспитание любви к мудрости (σοφίας έρως). Занятие философией, преуспевание в познании философской мудрости как достойное дело вызывает радость у святителя, также несомненно любящего философию. «Поэтому–то особенно радуюсь, смотря на возлюбленного брата и сослужителя Евагрия, который не слабо преуспевает в философии, потому что дело философии — любить мудрость (σοφίας ἐρᾶν). Но радуюсь также и тому, что сие доставляет мне твою дружбу(φιλίας).» При этом Григорий Назианзин, негативно относится к чрезмерной любви к софистике. В письме к Авлавию он обличает его в излишней любви (έρως ) к софистическому искусству.
В «Стихах о самом себе» Григорий единственный раз употребляет слово «ἔρον» по отношению к мудрости. «Чудного родителя носил я на себе имя, с ним разделял престол, с ним разделяю и гроб… Христос через ночное видение решил (δῶκεν) вселить любовь к мудрости (ἔρον σοφίης)» Из этого описания мистико-экзистенциального опыта как источника знания о любви можно сделать ряд выводов: 1. Источником любви, в том числе любви- έρως является Христос; 2. έρως может иметь своим объектом мудрость; 3.Мистико-экзистенциальный метод получения знания является способом формирования любви в человеке, в том числе, любомудрия. Например, известно, что любовь к девству и целомудрию возгорелась в Григории Богослове в результате мистического ночного видения двух дев – Чистоты и Целомудрия, вечно предстоящих перед Христом.
Любовь – это свободный дар Божий, который дает Христос в результате своего волевого решения. Глагол «δῶκεν» в данном случае не означает то, что любовь возникла в результате какого кажущегося видения, или что просто видение как-то повлияло на уже имеющуюся у Григория любовь к мудрости, как это место переводят. «δῶκεν» здесь означает то, что Христос принял осознанное и волевое решение даровать любовь-έρως к мудрости человеку. Также как и любовь, но с «отрицательным знаком» смерть дается грешному, искаженному злом человеку Богом как Судьей. Смерть тоже служит цели добра в том смысле, что она дается, «чтобы зло не стало бессмертным. Таким образом, самое наказание делается человеколюбием. Ибо так, в чем я уверен, наказывает Бог» .
На Страшном Суде не только Христос, но наша совесть выступит судьей нашей жизни. Каждым «бывает искренним судией самого себя, по причине ожидающего там судилища» . Танатос есть не нечто противоположное жизни, а насколько связанное с ней, что жизнь и смерть, находясь в диалектическом единстве, являются аспекта бытия как такового Однако Эрос может стать Танатосом, если он направлен на бытие к смерти, на греховную жизнь, и может стать источником жизни вечной, если он направлен на Бога.
Итак, Григорий Назианзин активно использовал мистико-экзистенциальный метод для получения знания о соотношении любви-έρως и танатоса. Его богословская система является ярким примером единства теоретического знания и практического духовного опыта любомудрия.
Таким образом, учение о смерти как одном из предельном состояний представителей каппадокийской школы, являясь составной частью общей богословской системы, тесно связана с их учением о любви-эросе. Одним из источников учения о смерти является учение каппадокийцев о любви как источнике жизни человека, побеждающей смерть и дающей бессмертие.